Возрожденные роды

Домашний Ребёнок
Для авторов журнала дом – это маленькая Вселенная, символ независимости, творческой свободы, самосовершенствования и простого человеческого счастья.

Вышла новое издание книги Мишеля Одена "Возрожденные роды", ее можно купить в нашем магазине.

Предисловие к первому изданию на английском языке 

Они лежат на узких столах под слепящими лампами, бесформенные груды плоти, обездвиженные и беспомощные, как звери, попавшие в капкан. Четырёх женщин отделяет друг от друга только занавес. Из тела каждой, между ногами, тянется электрический провод. Он подсоединён к прибору с мерцающей электрической лампочкой, из которого беспрерывно ползёт нескончаемая бумажная лента, падающая на пол складками, со временем превращающаяся в гору бумаги. Другой провод, передающий данные о внутриматочном давлении, тоже тянется к прибору, который извергает свой собственный поток кривых линий. Женщинам говорят: «Лежите спокойно. Любое ваше движение влияет на работу монитора».
Но они и без того не в состоянии пошевелиться. Ни одна из них не чувствует своего тела от груди до самых кончиков пальцев. В вену на плече введён катетер для эпидуральной анестезии, через который можно подать дополнительную дозу обезболивающего состава, как только появятся какие-нибудь ощущения.
Сестра тихо ходит от одной пациентки к другой, проверяя показания приборов. Одна из женщин спрашивает, нельзя ли ей попить, у неё пересохло во рту. «Мне очень жаль, но вам нельзя ни пить, ни есть». Сестра хмурится, глядя на ленту, выползающую из принтера, и поворачивается к другому прибору.
Всё это происходит в западногерманской больнице, но такую же картину можно наблюдать сегодня в любом родильном отделении, переполненном современным оборудованием, в оснащённости которым своих отделений акушеры-гинекологи соревнуются друг с другом. Мне вдруг кажется, что эти женщины похожи на дойных коров на электронной молочной ферме космического века: они занимают минимальное пространство и доставляют минимум хлопот. Рождение каждого ребёнка — это управляемый, анализируемый, измеряемый и ежеминутно фиксируемый процесс. «Я уверена, что всё будет в порядке, — говорит одна из женщин. — Я чувствую себя в безопасности». И это всё, что она может сказать о своих эмоциях во время рождения ребёнка: чувство безопасности, а после рождения — облегчение.
Роды другой женщины, на этот раз во Франции. Она в небольшой комнате, свет приглушён, рядом с ней акушерка и муж, они поддерживают роженицу.
Она расположилась на низком помосте в углу комнаты. На помосте мягкие подушки. Но ей удобнее стоять на корточках; муж поддерживает её, стоя у неё за спиной. Всё очень спокойно. Здесь нет ни тикающих и гудящих приборов, ни громких звонков, все говорят очень тихо. Сюда не доходит обычная больничная суета, телефоны звонят вполголоса, здесь не слышно торопливых шагов. Это родильное отделение, в котором работает Мишель Оден. Несколько минут назад женщина ходила по комнате — ей не хотелось ни сидеть, ни лежать — и останавливалась только во время схватки, чтобы прижаться к мужу, опереться на него.
Сейчас же начинается вторая стадия родов, и ей хочется согнуть ноги в коленях, чтобы тяжесть, которая давит изнутри, опустилась вниз и расправила сложенные гармошкой складки влагалища, чтобы оно раскрылось как можно шире, и голова ребёнка могла выйти через него.
Роженица полностью погружена в свои переживания. Всё остальное для неё сейчас не существует. Ей ничего не мешает. Кажется, она замкнута в собственном круге творческого одиночества. Она точно знает, что ей нужно делать, и не нуждается в советах, потому что она в полной гармонии со своим телом и с той энергией, которая могучими волнами прокатывается по нему. Она вся во власти одного желания: вытолкнуть из себя ребёнка. Акушерка ждёт, опустив руки, время от времени повторяя: «Хорошо., хорошо…». Вдруг женщина издает протяжный низкий крик, и становится видна головка ребёнка, уже рождённая. Во время следующей схватки женщина снова кричит: удивление и торжество, боль и ликование, возможно, экстаз, — всё в одном крике. Головка ребёнка выскальзывает наружу, и всё его тельце скользит на пелёнку, расстеленную, чтобы принять его. Мать опускает глаза на ребёнка, берёт его на руки, прижимает к груди. «Я не могу поверить. Это потрясающе! Не плачь, мой маленький, мой малыш! Мой малыш! Это сказка! Потрясающе!» — повторяет она снова и снова. Глаза её сияют, в них стоят слёзы, она смеётся и в то же время плачет. Муж обнимает и целует её. Им никто не мешает. Он целует пяточку малыша — и снова свою жену. Он тоже плачет от радости и удивления перед тем, что случилось.
Для некоторых женщин роды бывают такими. Они могут быть такими.
Впервые я встретилась с Мишелем Оденом в 1977 году, после моего доклада на международной конференции по акушерству. Тогда я сказала: «Самая подходящая обстановка для родов — такая, в которой приятно было бы заниматься любовью». Мишель Оден прислал мне записку, в которой говорилось: «Я согласен. Приезжайте и посмотрите, что мы делаем в Питивьере». В то время я писала, живя в старом доме, в лесу Фонтенблу.
Городок Питивьер находится всего в полумиле езды оттуда. Так, по счастливой случайности, я познакомилась с Мишелем Оденом и поняла, что женщины в Соединенных Штатах и Великобритании должны узнать о его работе. Я увидела человека, который был не просто врачом-акушером, но постановщиком
пьесы под названием «Роды». Он переживал это событие вместе с рожающими женщинами и был на их стороне.
Для врача-акушера очень привлекательна роль режиссёра в драме рождения. «Активное управление» родами сейчас в моде, и хорошим специалистом считается тот акушер, который умеет взять контроль над родами в свои руки и провести их в соответствии с определённой моделью. Женщине же отведена
в этом процессе пассивная роль. Это обездвиженный пациент. Её беспомощность усугубляется тем, что она находится в положении камнесечения, то есть лежит на спине с согнутыми в коленях ногами, зафиксированными в подставках на родильном столе, — поза, которая является общепринятой по той простой
причине, что очень удобна для врачей; но она не является таковой для самой роженицы. Многие женщины жалуются, что им больно и страшно выталкивать из себя ребёнка на воздух, лежа на узком и плоском столе.
Мишель Оден создаёт такую обстановку для родов, в которой женщина вольна вести себя, как ей хочется. Здесь можно всё. Если она хочет кричать, она кричит. Если ей хочется быть в темноте во время родов или чтобы в это время с ней были её дети, хочет ли она ходить по комнате или лежать в бассейне, наполненном водой, — она может делать всё, что ей вздумается. Многие женщины выбирают вертикальное положение во время второй стадии родов.
Они сидят на корточках, поддерживаемые врачом, акушеркой или кем-то другим, кто присутствует при родах. Ребёнок выскальзывает на пол, и мать сразу же видит его и сама может взять на руки.
И после родов Мишель Оден предоставляет инициативу матери. В этом он расходится с Фредериком Лебойером (Frederic Leboyer), чьё учение вдохновило Одена. Некоторые из методов Лебойера, например, купание новорожденного, он использует в Питивьере. В фильме Лебойера о родах мать пассивна; врач принимает ребёнка и массирует его тельце, в то время как малыш лежит на животе у матери, или же он сам купает новорожденного в специальной ванночке, стоящей в отдалении от матери. Она протягивает руки к ребёнку, желая дотронуться до него, но это не входит в планы Лебойера. Его внимание полностью сконцентрировано на новорожденном.
Контакт матери с ребёнком считается второстепенным, это следующая стадия.
В противоположность такому подходу, женщине, рожающей у Мишеля Одена, уготована более активная роль. Это она даёт жизнь ребёнку. Мать обычно первая дотрагивается до ребёнка, она сама вместе с его отцом купает малыша в ванночке, которую ставят прямо перед ней, между ногами.
Характерная особенность Одена состоит в том, что он готов учиться у самих женщин, — готовность, редко встречающаяся у акушеров. В его планы не входит учить женщину, что ей делать во время родов, или говорить, какова её роль в процессе рождения ребёнка.
Стиль Мишеля Одена совершенно другой. Он пытается понять, чем он может помочь женщинам, которые хотят, чтобы роды были интимным, в высшей степени творческим событием в их жизни.
Он не обещает, что произойдет чудо или что роды будут быстрыми. Он старается создать такую обстановку, в которой женщина ни в коем случае не была бы ни пациенткой, ни просто сокращающейся маткой с родовыми путями, ни сложным репродуцирующим механизмом, но была бы самой собой.
Так обычно бывает, когда роды проходят в обстановке, которую роженица сама контролирует: дома, где врач, если он есть, и акушерка — гости. Конечно, такого не бывает в больнице. Наша западная система родов наложила множество запретов на «то, что естественно», и вытравила сексуальность из процесса родов. Акушерская наука предписывает вмешательство на всех его стадиях: начиная с обязательного выбривания лобка и столь же обязательной клизмы или слабительной свечи и заканчивая прокалыванием околоплодного пузыря, введением окситоцина, использованием электронных датчиков. А также лекарств, оказывающих успокаивающее действие, притупляющих чувствительность и вызывающих ложные ощущения, галлюцинации и потерю памяти, изменяющих химический состав организма женщины, а также уменьшающих поступление кислорода к плоду, отчего вместо маленького любопытного исследователя мира с широко открытыми
глазами рождается безвольный сонный комочек с головной болью.
В последнее время поощряется присутствие отца на родах, но наше общество предлагает ему как будто в насмешку роль «свидетеля» события вместо роли любящего, сопереживающего участника родов, когда мужчина может почувствовать, что он действительно участвует в великом событии рождения ребёнка. Присутствие человека, которого женщина хочет видеть рядом с собой во время родов, желательно до тех пор, пока он не мешает, не задаёт лишних вопросов и выходит из родильной комнаты, когда его об этом попросят. Обычная роль присутствующего при родах в наше время обычно сводится к тому, что он наблюдает за мониторами и предупреждает роженицу о приближающейся схватке. Обстановку родильных комнат во многих больницах стараются приблизить к домашней: они удобные и уютные — и это огромный шаг вперёд. Но всё же эти комнаты — карикатура на домашнюю обстановку. Я родила пятерых дочерей дома, и до сих пор удивляюсь, когда женщины, рожавшие в больнице и довольные условиями родов, говорят: «…и они разрешили мне…»; «врач говорил, чтобы я…»; «они позволили моему мужу…».
Конечно, так можно рассказывать и о родах в Питивьере. В конце концов, руководство этим заведением тоже в руках медицинского персонала. Отличает его от других больниц то, что властвовать здесь Мишель Оден предоставил самим женщинам. Есть один жест, который у меня ассоциируется с образом Мишеля и даёт ключ к разгадке всех здешних тайн: он лучезарно улыбается и, разводя руками, говорит: «Почему бы и нет?».
Когда женщины спрашивают, можно ли им сделать то или это, и он считает, что можно, — он всегда отвечает именно так, хотя другие врачи сказали бы:
«Это нарушение медицинских правил!» или: «Да вы с ума сошли!»
Единственный вид помощи, который здесь не оказывают и которого ожидают почти все беременные, — применение болеутоляющих средств. Когда женщина договаривается о родах в клинике Мишеля Одена, с ней заключают безоговорочный контракт о неприменении болеутоляющих средств при нормальном течении родов. Оден обязуется сделать всё возможное, чтобы помочь ей не бороться с собственным телом, не отключаться от него, но работать вместе с ним. Здесь некоторые читатели могут задуматься над проблемой естественных родов и той власти, которую имеет врач-акушер над рожающей женщиной. Если женщина действительно имеет право выбирать, не ущемляется ли таким образом это право? Разве не само собой разумеется, что человек имеет право получать лекарства, ослабляющие боль? Шведские женщины считают, что это естественно, и шведский парламент принял закон, гарантирующий полное обезболивание во время родов всем женщинам. В результате в начале родов женщине вводят демерол*, ослабляющий боль при схватках и имеющий снотворный эффект, затем производят эпидуральную анестезию, которая делает бесчувственной всю нижнюю половину тела, а после, когда во второй стадии родов эпидуральная анестезия перестаёт действовать, делают блокаду органов половой системы, чтобы совершенно обезболить выход ребёнка.
Предоставить женщинам право выбирать роды с обезболиванием или без него значило бы разрушить саму атмосферу клиники Мишеля Одена. Акушеркам, внимание которых здесь полностью направлено на роженицу, пришлось бы наблюдать ещё и за аппаратурой. Если бы здесь применяли эпидуральную анестезию, пришлось бы устанавливать электронные мониторы. Если мы изначально вмешиваемся в естественный процесс, проходящий в организме, это влечёт за собой необходимость постоянного вмешательства в дальнейшем. Поскольку чувствительность организма женщины сведена к нулю, часто требуется наложение щипцов. При эпидуральной анестезии в пять раз увеличивается число случаев, когда их применение становится необходимым. Если бы роженицы имели право требовать эпидуральную анестезию, Одену пришлось бы применять щипцы. Женщины, которые сейчас рожают самостоятельно, превратились бы в пациентов, которым врачи рожают их детей и которых необходимо переворачивать, осматривать, за которых нужно всё делать до и после родов, они бы уже не смогли по-настоящему сыграть данную им природой роль роженицы. Это, в свою очередь, означало бы, что рожающим без анестезии уделялось бы меньше внимания, поскольку акушерки и врачи были бы заняты родами с операционным вмешательством и «интересными случаями».
Есть ещё одна составляющая в системе взглядов Мишеля Одена, которую многим из нас трудно принять: он настаивает на том, что роды — процесс инстинктивный, это то, к чему женщину нет надобности готовить. Наоборот, она должна выбросить за борт ненужный груз сознательного. Не это ли ещё один путь, который ведёт женщину к биологическому знанию о том, что такое быть истинной женщиной? Помочь отключить рациональное мышление и объяснить, что ей нужен только инстинкт, чтобы родить ребёнка, — в этом видит свою задачу доктор Оден.
Не приемля общепринятые медицинские роды, во время которых женщина становится пассивным объектом на родильном столе, и в той же мере не принимая целей «безболезненных родов» по Ламажу, мы отрицаем мужское восприятие родов, чтобы заново открыть главное значение опыта родов для самих себя. Быть «сознательной», переживать самое интимное событие жизни, организуя его в соответствии с «логичной» акушерской или же изобретённой Ламажем атлетической, чётко ориентированной моделью родов, означает, по существу, признание главенства мужчины в процессе родов.
Когда Мишель Оден говорит, что нам необходимо избавиться от культурного слоя в восприятии родов, чтобы обнажилась наша инстинктивная сущность, он ни в коей мере не проповедует простую идею возвращения к идеалу «примитива». На самом деле, обращаясь к достижениям нашей культуры и цивилизации, он приспосабливает их к инстинктивным потребностям женщины во время родов. Например, он работает в условиях больницы, а не на дому, и считает, что при родах должны присутствовать профессионалы, имеющие специальные знания и навыки. Приглушённый свет, музыкальные записи, если женщина хочет слушать музыку во время родов, бассейн с водой для расслабления — всё это продукты современной индустриальной цивилизации. Но Мишель использует их с целью изменить больничную обстановку так, чтобы женщины могли свободно проявлять те чувства, которые они испытывают во время родов; он расчищает путь для физиологических родов, в противовес «медицинским».
Значительное влияние работы Одена на взгляды женщин в Западной Европе объясняется непростым комплексом причин. Как врач, работающий в больнице, официальном медицинском учреждении, он демонстрирует, что роды могут быть в большей степени проведены так, как этого хочет женщина. Женщине как бы разрешают, впервые со времён Дик-Рида (Dick-Read), который в девятнадцатом столетии заговорил о влиянии разума и тела на процесс рождения, поступать так, как ей хочется. Но особенно важно, чтобы разрешение исходило от врача. То, что женщина знает сама, не может быть принято, опыт её не может быть признан имеющим законную силу до тех пор, пока мужчина, предпочтительнее врач в белом халате, не объявит этот опыт приемлемым.
Мишель Оден очень хорошо знает об этом парадоксе. Он призвал к возрождению роли акушерки, традиционно помогающей при родах. На деле же он пошел дальше: в Питивьере он возродил акушерское искусство; здесь акушерка — главное лицо, от которого зависит всё вокруг. Именно благодаря профессионализму и преданности акушерок, их любви создаётся здесь та особая атмосфера, которая знакома каждой женщине, родившей ребёнка с помощью акушерки. На каждые роды они приносят с собой не только профессиональные навыки и внимание, но тепло и радость.
Те из нас, кто столкнулся с проблемой общения с властной акушеркой или врачом, который обращается с пациентками, как с несмышлёными детьми, знают, как плохие отношения с ухаживающими за ними во время родов могут всё испортить и превратить самые счастливые из родов в страшную пытку. Секрет успеха Мишеля — в тёплых профессиональных отношениях с акушерками, в том, как они все вместе стремятся к достижению общей цели. Женщины, рожающие в Питивьере, не страдают ни от негативных последствий плохих отношений между акушерками и врачами, ни от противоречивой неудовлетворённости акушерок, чувствующих себя бессильными как что-либо изменить, так и контролировать ситуацию в рамках авторитарной системы акушерства.
Рождение, как и смерть, — универсальный опыт. Роды могут стать самым творческим из всех событий в жизни многих женщин. Событие это может стать паузой в потоке человеческого существования, эпизодом, который слабо или со всем не связан со страстным желанием, создавшим ребёнка, а может быть пережито красиво и с достоинством, и сами роды станут тогда торжеством радости. Роды — это то переживание, которое для меня, женщины, является столь же напряжённым и интимным, как для китайской крестьянки, эскимоски, женщины, живущей в южно-американском бедном городке, в кочевой кибитке или в африканской хижине. Поэтому то, как мы рожаем, — политический вопрос.
Его суть состоит в том, что каждая женщина имеет право свободно выбирать, каким образом ей рожать ребёнка, право на роды, окружённые любовью. Многие элементы той системы, автократичной, обезличенной и деградирующей, на которой основаны женское здравоохранение в целом и социальный контроль над женским телом, выкристаллизовались в рамках системы деторождения: для многих из нас во всём мире — это родильные дома, организованные по принципу молочных ферм, и конвейерообразная гинекология.
Проблема родов в настоящее время стала центральной для женщин, стремящихся изменить отношение мужчин к женскому здравоохранению и к женскому телу. Впервые участвующие в движении за свободное деторождение женщины, которые по самой природе их отношения к проблемам дома и семьи раньше были аполитичными, взялись за руки, чтобы присоединиться к политическому движению. Ранее феминистки считали роды делом третьестепенным в ряду других женских проблем, рассматривая их как помеху на пути развития женщины, уготованную ей биологией. Сейчас стало ясно, что это именно та сфера, в которой необходимы решительные изменения.
Перемены в практике родовспоможения, которые позволили бы женщинам заново открыть для себя спонтанные сексуальные ритмы родов, в основном происходят не по инициативе акушеров, а под давлением женщин, которые имели возможность родить так, как они сами сочли нужным, в обстановке, обеспечивающей эмоциональную поддержку, пережив это событие как ничем не сдерживаемую, радостную страсть.
Задача, которую Мишель Оден ставит перед нами, — изменение культуры деторождения. Но он не предлагает готовых рецептов. Некоторые женщины на самом деле ищут врача именно авторитарного типа, перекладывая ответственность за своё собственное тело и опыт, который они не желают самостоятельно пережить, на плечи этой сильной личности. Мишель первый попросит тех, кто хочет получить гарантированное обезболивание и избавление от ответственности за происходящее, к нему не обращаться. В Питивьере центром событий являются сама женщина и её драматические переживания, но не фигура врача-акушера, не больничный распорядок и не работа бригады медиков, ведущих пациентку во время родов. Мишель любит это драматическое событие — роды и волнение, испытываемое им, когда он узнаёт заново, каким оно может быть и каковы истинные желания женщины. Он получает удовольствие от рождения ребёнка, но не потому, что оно происходит под его руководством. Самое важное заключается в том, что Мишель Оден прислушивается к женщинам.
Он находится рядом с ними не для того, чтобы главенствовать, но чтобы служить, не диктовать, но учиться. Он несёт в себе опыт свидетеля каждых родов как путешествие в неизведанное, совершаемое всеми теми, кого объединяют страстное стремление, творческая боль, тайна и высшая радость.

Шейла Китсинджер
(Sheila Kitzinger)



← Назад к списку новостей