Учиться слушать

 
Умение слушать

Pодительство начинается задолго до зачатия или беременности. Ребёнком я видела мою маму, кормящую молоком, и других женщин в нашей церкви, практикующих грудное вскармливание. Я никогда не представляла, что буду кормить своих детей как-то иначе, чем грудью. Женщина рождается, зная, что у неё есть дар: создать новую жизнь. Я уверена, что способность женщины рожать и её материнский потенциал растут вместе с ней.
Я также свято верю, что от того, какую поддержку получает женщина во время беременности, родов и послеродового периода, напрямую зависит, как она придёт к материнству. Я говорю о тех четырёх миллионах больничных родов, которые ежегодно происходят в США. Я работаю в одной такой больнице, и недели две назад у меня случилось прозрение, когда я повела себя ниже всех моих стандартов.
Я принимала 29-летнюю первобеременную, которая перенашивала уже 2 недели. В начале второго триместра она рассталась с отцом ребёнка, который бил и унижал её. Она пришла в больницу подготовленной к родам, с тремя доулами (включая доулу, которая должна была помогать в послеродовом периоде). Сначала она жила в убежище, а сейчас её устроили в частном доме с другим почтовым адресом, чтобы партнёр не смог её найти. Она сразу отказалась от стимуляции и наотрез отказывалась от кесарева. Я изо всех сил старалась принять её в нашем отделении, чтобы она почувствовала себя свободно, мы посмеялись вместе, и я обнаружила, что у неё очень странное чувство юмора. Например, она заметила, что ребёнок её ненавидит, пока я прикрепляла датчики КТГ. Я поняла, что это она шутит, и спросила, не думает ли она так потому, что малыш много толкался, и ей было больно. Она ответила: «Да», и мы обсудили шевеления и толчки. Когда я прикрепила датчики, то услышала медленные удары – тук-тук-тук, – около 60 ударов в минуту. Я понимала, что дело в ребёнке, а не в женщине, тем не менее, на всякий случай, я начала следить за пульсом, повернула её на бок, дала кислород и быстро поставила капельницу. Сердцебиение ребёнка немедленно улучшилось. Я шла на пост, думая: «Сегодня уже было три кесаревых, надо проверить всё в операционной, просто на всякий случай. Вдруг это повторится? Что же такое с этим ребёнком? Я уже запаздываю с сайтотеком, который ей назначил врач, но я не могу выполнить назначение, пока я не пойму, что же происходит». Я всё время думала про возможность экстренной ситуации, которой моя пациентка совсем не желала. Хотела её поддержать. Хотела, чтобы с ребёнком всё было благополучно.
Когда я выходила из палаты, зазвонил телефон. Так как две другие медсестры были заняты с пациентами, то я, вся в мыслях об этой будущей матери и её ребёнке, сняла трубку. Женщина на линии была очень возбуждена. Она сказала, что у неё уже было примерно пять схваток с интервалом по семь минут. Схватки были болезненными. Она спрашивала, не пора ли ей уже в госпиталь. Я умерила её пыл, спросила, когда у неё срок родов, шевелится ли ребёнок, отошли ли воды, какие по счёту роды. Я посоветовала ей дождаться сильных схваток через каждые пять минут минимум в течение часа. «Но у меня же назначено плановое кесарево сечение через две недели», – сказала она. Я ответила, что это не имеет значения, но про себя подумала, что у неё может быть преэклампсия или предлежание плаценты или ещё какое-то осложнение, о котором я ничего не знаю; может быть, ей нужно приехать и показаться врачу, проверить положение ребёнка. Она начала долго рассказывать, как у её подруги погиб младенец от герпеса, и как она выбрала для вот этих своих первых родов кесарево, чтобы избежать смерти малыша. Она рассказала, как трое докторов пытались отговорить её от этого. Я сказала: «Как только у вас отойдут воды, приезжайте, чтобы мы смогли сделать кесарево сечение в течение трёх часов, чтобы предотвратить заражение герпесом, но даже если вам назначено кесарево сечение, никто не будет вам его делать на 37 неделе, если у вас нет хорошего раскрытия». Всё это время я пыталась вежливо закончить разговор и разобраться с операционной и возможно предстоящей нам экстренной ситуацией. Я не могла сконцентрироваться на собеседнице, потому что её ситуация не была такой уж экстренной. Но она так не считала. Я изо всех сил хотела отнестись с уважением к её точке зрения. Когда она снова начала рассказывать, как три врача отговаривали её от кесарева сечения, я не знала уже, что делать. Да, женщина может попросить кесарево сечение, и большинство докторов пойдут ей навстречу. Но зачем она рассказывает всё это мне? От всего сердца мне хотелось сказать ей: «Очень хорошо, что вы сделали такой выбор», но я никак не могла понять, зачем она всё это без конца повторяет. Она хочет, чтобы я отговорила её от кесарева? Я сказала: «Ну, вероятно, они волновались о рисках кесарева сечения, например, боялись, что вы умрёте. Или что через 20 лет у вас будут спайки». Я не могла даже вспомнить все риски кесарева сечения, потому что думала о другом кесаревом сечении, том, которое, возможно, предстояло другой женщине, моей пациентке, через несколько часов, кесаревом сечении, к которому мы ещё не подготовились. Тут она сказала: «А я всё равно так решила, и мне всё равно, что со мной будет».
«Но вашему ребёнку нужна мать», – ответила я. Она сказала, что ей нужно идти и повесила трубку. Я явно сказала что-то не то.
Полностью статью можно прочитать в 94 номере журнала Midwifery Today



← Назад к списку новостей