Отцелюбие римлянки

эколог, практикующий психолог, акушерка

Untitled-1.jpg

Древние говорили, что есть единственный верный способ научиться делать что-либо красиво и правильно — в точности делать так, как до нас это делали боги или далекие мифические предки. Мы снимаем с себя интеллектуальную нагрузку и просто чувствуем свое сердце, глядя на божественную красоту и естественность. В каждой родившей и кормящей женщине есть лучезарный отсвет сияния Мадонны, божественный блик душевного милосердия и нежной простоты. Мы наслаждаемся этим. Полагаю, что мифические прародители были правы, своим высоким примером они показали нам путь к естественности, душевному укреплению и сиянию чистой мудрости, не замутненной лукавым рассудком. К какой бы духовной традиции вы не принадлежали, прежде чем начать делать дело, спросите себя, а как это дело совершали мифические предки, боги или богини? Как они любили, как рожали и выкармливали божественных младенцев? Я уверена, что ища ответы на эти вопросы, люди созидают высокое искусство, которое возвращает нам божественное сияние деяний наших мифических предков и приносит в нашу жизнь восхитительный аромат подлинной истиной красоты!

«Отцелюбие римлянки» переносит меня в далекую эпоху римского права. Мы никогда не узнаем, какое преступление совершил Кимон, и за что сенаторы обрекли его на голодную смерть, да это и не столь важно. Мы узнали его имя и эту историю лишь благодаря самопожертвованию его дочери Пьеры, и талантливому пересказу Питера Пауля Рубенса. Кимон лежит на земляном полу в тюремной камере. Под ним солома. Кандалы, вмурованные в стену, сковывают его руки за спиной, бедра прикрыты темной тканью. Рядом с ним на коленях расположилась молодая женщина в красном платье. Шнуровка на платье спущена и лишь белый платок брошенный на плечи мешает разглядеть всю глубину открытого декольте. Это его дочь Пьера. Ее левая грудь обнажена и вкладывается жестом кормилицы в рот отца. Его губы, закрытые усами, в бессильной попытке тянутся к ее соску, на лице присутствуют следы душевных страданий и обреченной изможденности, голова безвольно опущена на плечо женщины. Все эти признаки угасания резко контрастируют с его могучей мускулатурой. Выражение лица Пьеры сходно с выражением лика Мадонны, оно полно той же глубокой сострадательности и любви.

Мое размышление сводится к попытке понять, что заставило художника так изобразить эту пару. Не смотря на всем нам известный полумифологический сюжет и высокие целомудренные мотивы, невольно проступает эротический компонент взаимодействия персонажей. Женская грудь это не только источник первородной пищи, это источник наслаждения и любви. Это размышление отводит нас к психоанализу Фрейда, к его комплексу Электры, и подтекстом возникает идея инцеста. Связан ли акт кормления грудью с сексуальностью? Психоанализ дает нам утвердительный ответ на этот вопрос. Предположим, что если бы Рубенс хотел показать всю социальную несправедливость данной ситуации, стал бы он использовать те же самые средства? Сомневаюсь, возможно, тогда он изобразил бы гораздо более изможденного мужчину, и его дочь, в неуклюжей и бессмысленной попытке продлить обреченную жизнь отца и накормить его грудным молоком. Можно было бы с помощью холодных тонов, дать почувствовать зрителю весь ужас и безнадежность ситуации, толкнувшей женщину на этот способ поддержать в мужчине жизнь. Но Рубенса, судя по всему, интересовала философская гуманистическая составляющая этой истории, а не ее социальная подоплека. Не сомневаюсь, что философия Рубенса намеренно украшена эротическим сиянием. Не случайно картина выполнена в теплых тонах, женщина облачена в красное платье, а ее обнаженная грудь и лицо ярко освещены невидимым источником света.

грудное вскармлиание в искусствеВозвышенный эротизм особенно явно подчеркивает контраст милосердия и жестокости. Жестокость людей, заковавших Кимона в оковы, и милосердия юной Пьеры, кормящей его грудью. Без сомнения, милосердие намеренно облечено Рубенсом в эротическую форму. Это новое и удивительное звучание, — милосердие Эроса, перед которым отступает смерть и несправедливость суда! Жестокость в данном мифе выводится за рамки картины. Рубенс дает нам возможность выйти за пределы древнего мифа и расширить границы его восприятия. Безличная жестокость связана с грубой властью римских кшатриев, лишенных снисхождения и мудрости. И в этот момент перед нами появляется уже не просто полуобнаженный и закованный в цепи мужчина, теперь мы видим подвижника, пассионария, Прометея и Героя… и рядом с ним мы видим его мать, всегда юную, полную сил, и попирающую условности для совершения высшего милосердия. Персонажи поменялись местами. Юная римлянка играет роль матери, а ее некогда сильный отец, является раненным героем, слабым и уязвимым, как младенец. Акт кормления грудью сексуален? Без сомнения! Не случайно, в древнем Риме кормление взрослого грудью приравнивалось к инцесту и наказывалось смертью. Но звучание сексуальности в исполнении Рубенса рождает высокие обертоны. Мне вспоминается венгерская сказка о золотом ребенке, где женщина, глубокой черной ночью качает в руках, немощного старика, напевает ему магическую песню и кормит его грудью. К середине ночи, старец в ее руках превращается в мужчину, затем в юношу, а к утру женщина уже кормит грудью и качает в руках младенца. С первыми лучами солнца младенец соскакивает с ее колен, со смехом выбегает на порог и растворяется в солнечном сиянии, превращаясь в Ясный День. Мы видим, как в акте кормления грудью заложена сверх-магическая идея, тайна трансмутации и удивительное преображение раненного или изможденного героя. Я полагаю, что у Рубенса мы видим не конец, а только начало волшебной истории.

Я снова и снова задаюсь вопросом о силе млечных рек, я пытаюсь проникнуть в глубину их мифических истоков и услышать их абсолютное звучание в разноголосых мифах, легендах и сказках. Что это за волшебство, которое дает жизнь и вскармливает силу? Быть может, когда то, во время Оно, или много раньше, женская грудь еще не была грудью, быть может, она была священным спелым плодом, дарующим бессмертие… А млечные реки, текущие из груди? Быть может, тогда они были не просто молоком, а нектаром, жизненной эссенцией, возвращающей жизнь… праной и оджасом? И тогда вдруг, внезапно персонажи данного мифа предстают перед нами не как профанные мужчина и женщина, и не как Кимон и Пьера или мать и сын, но как йог и йогиня, созидающие практику тантры в условиях осознанной аскезы и духовной дисциплины. Да, что сказать… миф многомерен, он открывает нам все новые порталы во все новые причудливые и экстравагантные миры!

Пожалуй, кормление грудью, — это самый красивый, изысканный, романтичный и истинно праведный способ любить, ибо в такие моменты мы непостижимым образом соединяемся со всемирным Мифом — этой вселенской грудью, питающей нас божественной нежностью, милосердием и мудростью!

Катерина Вард о грудном вскармлиании в искусстве для «Домашнего ребёнка»    



← Назад к списку новостей