Испанцы...

Домашний ребенок 
Предыстория.

— Марина?

— Да.

— Меня зовут Елена Самохвалова. Я от журнала «Домашний ребёнок». Расскажите, пожалуйста, вашу историю поподробнее. Представьтесь полностью.

— Меня зовут Головатенко Мария. В 2007 году я познакомилась со своим нынешним супругом, будучи в Испании. С его стороны было большое желание для серьёзных взаимоотношений. Каждый день 170 км проезжал. Он испанец. Я приехала тогда на отдых. Мы познакомились с ним. Я сначала из-за сложностей языковых не поняла, что он из другого города. Я отдыхала в Бенидорме, а он из Валенсии. Познакомились, начались ухаживания. Долго они не продлились, ничем серьёзным не закончились, потому что отдых был короткий. Я уехала в Россию.
Обменялись электронными адресами. Он стал изучать русский язык и писать мне письма, звонить. В августе он пригласил меня в Санкт-Петербург, это через 2 месяца после нашего знакомства.
Я была поражена его успехами в русском языке. В основном общение у нас проходило на русском языке. Никаких недоразумений серьёзных, недопонимания у нас не было.
В 2007 году он сделал мне предложение. Сказал, что хочет создать семью, что Россия это такая шикарная страна, с такой историей, с такой культурой, такая держава. Мне, естественно, было приятно его уважение, его стремление, человек знает, чего хочет. Поэтому я предложение его приняла и в сентябре 2007 года я уехала в Испанию.
По приезду мы подали заявление. Но там процедура очень долгая, потому что испанцы не хотят делать липовые документы, поэтому нас очень серьёзно проверяли: действительно ли мы собираемся вступать в брак, не фиктивны ли наши отношения. Разрешение на оформление отношений нам дали где-то в конце ноября.
5 января мы официально расписались в Испании. Это была такая церемония, просто мы поставили подписи. Там очень сложно, за год, за два заказывают рестораны, там всё расписано. Поэтому какой день был свободен близко к нашей дате, тогда и свадьба у нас состоялась — 8 декабря. Была красивая церемония, были гости, было платье, было всё-всё-всё, кольца.
После свадьбы всё поменялось. Он снимал квартиру. Мы жили вдвоём. Квартира была в хорошем месте, это пригород Валенсии. Холофернес — маленький курортный городочек, буквально 7-10 км от Валенсии. Этот как спальные район в России.
Всё было хорошо сначала и красиво это выглядело. Но потом я стала замечать: уважение к России, которое было вначале, в процессе ухаживания, наоборот сменилось неприязнью. То есть русские — сволочи, Россия — чуть ли не последняя страна. И вообще, спасибо, что ты здесь оказалась. Примерно так.

— А когда родился ребёнок?

— Ребёнок родился 17 июня 2008 года. Мальчик. По процедуре получения документов: я, будучи женой, ещё ждала документы. В конце мая, только за пару недель до родов получила документы на резиденцию на 5 лет, с правом работы.
После этого мы поехали в консульство Российской Федерации, оформили сыну российское гражданство, а также согласие супруга на выезд меня с сыном в отпуск в Россию.

— Бессрочное согласие?

— Нет, российское консульство выдаёт согласие не больше чем на 1 месяц. 9 сентября я прилетела, и вот до 9 октября оно действовало. 9-го я улетела обратно с ребёнком.

— А у ребёнка гражданство и то, и другое?

— Да.

— А фамилия у него чья?

— У него первая фамилия отца, а вторая фамилия моя. Имя у него русское — Дмитрий. Он принял православие, скажем так. У него очень хорошие, заботливые крёстные родители, которые очень нам помогали, баловали Диму. На годик, мы были ещё в Испании, прислали кучу подарков.
Что касается православия, у нас были трения с мужем по этому делу. Потому что он не горел желанием, чтобы сын был православным. Но когда я сказала, хорошо, твои предложения, кто будет крёстным? Он не мог найти никого, кроме своих матери и отца. Я говорю, но они итак семьи, итак родственники. Крёстным, тем более мальчику, должен быть молодой здоровый сильный мужчина, желательно успешный. Так принято.

— В конечном итоге он согласился.

— Да, он сказал, хочешь, делай так. Потому что отец его очень пожилой человек. Я говорила, у тебя есть друзья. Он говорил, что они какую-то там процедуру не проходили, поэтому они крёстными быть не могут. Но, как я потом узнала, это была неправда. Толи он сам заблуждался, толи он специально сказал так, я не знаю.

— А вы в Россию ездили только вдвоём с сыном. Муж оставался в Испании.

— Да, он решил не ехать. В этом году были планы, что мы должны поехать все вместе в Россию летом. Но когда время стало подходить, мы обсуждали это, потому что в Испании всё планируется заранее. За полгода он узнавал, когда у него будут выходные, когда отпускные, говорил, когда лучше взять отпуск для того, чтобы съездить. Но стало подходить время весной, он сказал, что никаких поездок не планируется, и нечего там делать. Запретил мне ехать, запретил вывозить ребёнка. Ребёнок у меня на грудном вскармливании до сих пор.

— А у вас здесь родители.

— Да. Родители, друзья, семья, дедушка.

— Это какой город?

— Краснодар.

— И вы сейчас с ними.

— Да. Я сейчас проживаю со своей мамой.

— И ваш муж запретил вам уехать к вашим родителям на родину.

— Да. С этого началась сложности. Но и до этого было. Дело в том, что (не знаю как это правильно, не правильно), мой муж рассчитывал, что восточная Европа, женщины покладистые должны быть, должны во всём слушаться, должна благодарить за то, что оказалась в Испании. У нас ситуация была такая, что — не знаю, может это моя ошибка — вообще в Испании женятся очень поздно. Мой муж до 33 лет жил со своими родителями, на полном обеспечении. Что такое своя семья… он просто не справился, ожидал от меня чего-то, наверное того, что я не могла дать. Но дело в том, что когда мы обсуждали где жить, когда он хотел на мне жениться, он мне говорил: Марина, хочешь — я приеду в Россию, хочешь — мы будем жить в Испании.
Это правда, действительно, что я сейчас скажу. Может кто-то мне и не поверит. Я раньше достаточно много поездила по разным странам, но никогда желания поселиться там у меня не возникало. Этот человек, который стал моим мужем, он мне показался такой восторженный. Он был и есть на государственной работе. Работает в полиции, у него строится карьера. Он на год младше меня. Я подумала, вот приедет он, потеряет работу. Это моя ошибка, что я подумала о нём, чтобы ему что-то, не дай Бог, не сломать. Поэтому я поехала туда.
Когда начались проблемы, то совсем тихо-мирно. Но так как он не мог себя контролировать, то срывался часто на крик в присутствии ребёнка. На все мои просьбы держать себя в руках, сложно ему было. Он переехал к маме. Но в быту у нас всё было нормально. Я имею в виду, что квартира была хорошая, еда была вкусная, чистота, ребёнок ухожен. Но дело в том, что какие-то нюансы…
Ребёнок заболел, температура небольшая 37,2, красное горлышко. Пошли к врачу, врач говорит, да, вот немножко покраснение, я вам выпишу антибиотики. Выписывает антибиотики. Я такого не знаю антибиотика, посмотрела в интернете: используется в России в ветеринарии. И я мужу: ты знаешь, Алекс, я не хочу использовать антибиотики, он только заболел, можно обойтись более слабыми, зачем сразу антибиотики. Да, я не доверяла врачам. А для них, что сказал испанец, специалист испанский, то это последняя инстанция. Я как мать не могла никаких решений принимать. Вплоть до того, что такие элементарные вещи: давай просто полечим, давай разотрём, тёплое питьё. Нет, нет. И буквально до скандала. Я не хотела ребёнку с первого дня, когда он заболел, пихать антибиотики.
У него было просто недоверие ко мне во всём буквально. Я не знаю почему, но он считал, что я могу что-то не так сделать. Опять же разница в менталитете: всё, что говорится в Испании — хорошее; всё, что говорится в России — плохое. Русские все плохие, испанцы — хорошие. Априори.

— Вы решили расстаться, и он уехал жить к родителям.

— Да, он уехал жить к родителям. Мы решили оформить развод. Он мне сказал: я хочу видеть сына, ни о каком возвращении в Россию речи быть не может. И я никогда не хотела лишать своего сына отца, несмотря на то, что очень сложно проходила и адаптация меня там психологически. Для меня самое главное — счастье моего сына.

— Ради ребёнка вы старались там остаться, чтобы отец виделся с ним.

— Да, да. Притом, что моя мама постоянно звонила, плакала: как же ты там будешь одна? Тебе надо возвращаться. Тебе тут и дедушка 82 года, который для меня очень много значит, меня воспитал, мне как отец. У меня и отец, мы не жили вместе, но общаемся, встречаемся. Брат, племянница. У меня очень хорошие друзья, действительно, хорошие. В этом плане мне очень повезло.

— Когда вы стали жить раздельно?

— Где-то начиная с апреля этого года. Притом он приходил практически каждый день, через день, когда у него было время, приходил общаться с ребёнком.

— На что вы жили в это время?

— В это время он покупал продукты, оплачивал жильё, одежду, игрушки. У меня были небольшие сбережения. Когда они закончились, мама высылала мне небольшие суммы. Опять же крёстные очень помогали. На это мы и жили. Я рассылала резюме.

— Планировали выйти на работу.

— Да. Мы стояли на очереди в садик. Я хотела поскорее выйти на работу, потому что очень скудная жизнь была, только самое необходимое. Хотелось, конечно, иметь работу. Хотелось больше адаптироваться, лучше интегрироваться в эту жизнь, приобрести автомобиль, получить права.

— Вы заявление на развод подали?

— Там такая ситуация в Испании. Кто подаёт, тот её и оплачивает. Мне сама процедура развода не нужна, я её не хотела, потому что я боялась: кому присудят ребёнка? Он говорил, да что ты, я не претендую ни в коей мере. Но я боялась, чтобы ему не присудили ребёнка . Хотя, пообщавшись с адвокатом, он заявил мне, что такого не бывает, что муж должен обеспечивать ребёнка жильём до 18 лет. Соответственно вы будете проживать вместе с ребёнком. Будет платить алименты на ребёнка. Если бы вы жили продолжительное время, он бы платил алименты на вас, но так как нет, значит, нет. Получалось так же как и Алекс сказал. Ну, думаю, ладно.
Единственное, мне хотелось, хотя бы раз в год на месяц или на 2-3 недели приезжать в отпуск в Россию, чтобы и бабушка, и дедушка, и прадедушка, и дяди, и тёти, крёстные могли видеть моего сына, меня. И мы их, естественно, тоже. Нам это было запрещено.
Я пыталась поговорить со своей свекровью, пыталась ей объяснить, что у меня мама очень переживает, плачет, хочет увидеть внука.

— То есть они вам вообще категорически не давали разрешения на выезд.

— Нет, нет. Она сказала, в этом нет необходимости. Ребёнок здесь, его здесь любят. Ему хорошо, если твой дедушка в 82 года хочет его увидеть, пусть он делает загранпаспорт, покупает билеты на свою пенсию в 5 тысяч и едет увидеть своего правнука. Такая жёсткая позиция. Но я всё-таки пыталась уговорить их. Но не получалось.

— А отношения с бывшим мужем и свекровью доброжелательные оставались?

— Это, наверное, свойство моего характера, я до последнего не хочу видеть плохое в них. Даже сейчас, несмотря на всё. Просто очень такая плохая ситуация на данный момент и не хочется её принимать. Я ждала повестки в суд на развод. Оплачивает развод — а он недёшево стоит, около 2-х тысяч евро — та сторона, которая подаёт на развод. Поэтому муж подал. Я подумала, хорошо, разведёмся и всё. Никаких повесток не приходило. Он, когда появлялся, были у нас и просветления, то есть нормально общались. По-разному было.
И 14-го, по-моему, июня я его ожидала, мы должны были ехать вместе купить продукты, подгузники, всё, что необходимо нам. Он приехал со своей мамой. С самого порога они очень агрессивно ко мне… Почему ребёнок не одет? Лето, жарко, он в бодике. Он сейчас только что ли проснулся? Я говорю, нет, уже и позавтракал, даже и покакал. Я пошла его умыть в ванну, закрыла дверь. Они ворвались с мамой со своей, стали кричать: почему ты нам не даёшь видеть ребёнка, почему ты закрываешь дверь?
Я ещё раз повторю, это очень важный момент. Я никогда не ограждала ребёнка от общения с ними. Папа, бабушка, дедушка, они общались столько, сколько они хотели, очень много времени. Бабушка с дедушкой — каждые выходные, папа вообще когда хотел. Есть и фотографии и всё прочее.
Сейчас я уже понимаю, что им выгодно было, чтобы я сказала, я вам ребёнка не дам, не покажу. Они меня провоцировали. Я говорю, я его не закрываю, сейчас помою и будем одевать и поедем. Свекровь стала меня оскорблять. Я сказала: Алекс, почему ты её взял? Она влезла в наш разговор: квартиру оплачивает мой сын, я могу здесь делать что хочу. Я говорю: Алекс, давай поговорим вдвоём. Он взял ребёнка на руки. Я стала подавать одежду для сына и закрыла дверь, потому что свекровь реально была очень агрессивная, кричала, бегала от двери к окну. Я её просто не пускала. Она ломилась в эту дверь ногами, не с целью сломать, а просто пихала, кричала, оскорбляла.
Я говорю: Алекс, давай нормально. Зачем ты её взял? Просила его разрешить нам съездить с сыном в отпуск Россию. Подошла к нему, не держала дверь уже. В этот момент вломилась в комнату свекровь, подскочила ко мне и ударила меня по лицу. Я, четно говоря, опешила. Это было первый раз. И я левой рукой просто отпихнула её руку. Ногтей больших не имею, но маленькие были, и я попала ей по переносице. У неё кожа такая, я поцарапала её. Сразу была такая реакция — вот оно! Она закричала. Ну, вот как хорошо, я сейчас пойду в милицию, вот-вот-вот… Провокация удалась. Сейчас тебя арестуют и всё прочее. Выхватила ребёнка у моего мужа и стала к выходу пробираться. Я пыталась её догнать, но муж меня хватил за руки, заломил мне руки, сунул меня между мягкой мебелью.
Когда свекровь покинула квартиру, какое-то время прошло, он меня отпустил. Я выбежала вслед за свекровью. От матери уносит ребёнка агрессивно настроенная свекровь. Побежала за ней. У нас с торца дома амбулатория и я у людей спрашиваю, вы не видели синьору с ребёнком, с мальчиком? У людей большие глаза. Мне сказали, вот она в амбулатории. Захожу в амбулаторию и вижу, что свекровь моя уже не улыбается, как она улыбалась в квартире, а сопли, слюни, поцарапанная переносица. Я вижу, что у меня ребёнок в крови — виски, голова. И она рассказывает с рыданиями, придыханиями, что сошла с ума мама-иностранка и решила убить её, ребёнка, помогите, защитите, вызовите полицию.
Я говорю, дай мне ребёнка. Она: нет, не дам, ты не в себе. Как раз рядом с ней стояла наш педиатр, ещё сотрудники этой амбулатории, какие-то посетители были, целая толпа. Я вижу, что она переигрывает, вошла в роль, реально рыдала, её чуть ли не била дрожь. Преображение было колоссальное.
Я говорю, это мой ребёнок, отдай мне, пожалуйста, ребёнка. Протянула к ней руки. Видела, что нельзя ни в коем случае пытаться забрать. Она может повести себя неадекватно. Протянула руки. Этого было достаточно для того, чтобы она сделала шаг назад и изо всей силы немного в сторону и за себя пыталась спрятать ребёнка. А сзади был косяк стены. И она из всей своей дури шарахнула ребёнка затылком об косяк. Я закричала от испуга. Ребёнок, естественно, закатился в плаче. Она испугалась и отдала.
Я педиатру говорю, посмотрите ребёнка. До этого уже поняла, что кто-то вызывает полицию. Слава Богу, не было ни крови, ничего. У него очень густые волосики и много их. Может там, конечно, что и есть, но крови не было, слава Богу. На что мне педиатр сказала: а я ничего не видела. Была испанка молодая, была испанка пожилая, они находились рядом, всё это было у них на глазах, но они ничего не видели.
Я взяла ребёнка и пошла в квартиру. Естественно была в ужасном состоянии. И из-за переживания за сына, и что это был за концерт? Я только через несколько дней поняла ради чего всё это было.

— Та кровь, которая была на ребёнке, вы теперь понимаете, что когда нос ей поцарапали, она его измазала.

— Да, да. Для зрелищности. Забегая вперёд, скажем, для чего было устроено всё это шоу. Они узнали, что было назначено слушание о передаче опеки над ребёнком отцу на следующий понедельник.

— То есть они инициировали втайне от вас это дело.

— Да. Я об этом не знала. И в день этого скандала я не знала. Это ради этого было сделано.

— Они заранее подали заявление об этом и вам ничего не сказали.

— Да. Им нужно было, чтобы был какой-то скандал, чтобы меня можно было очернить. Желательно, чтобы я не давала им ребёнка. В принципе, я терпеливый очень человек и не давала повода относиться как-то иначе. До этого я думала, может старый человек, пожилая, свои странности. У меня пропадали ложки, вилки после посещения свекрови. Или Димин поильник, в конце пропали мои обручальные и помолвочные кольца.
Я мужу говорила: Алекс, вот у нас последняя вилочка осталась, я её пометила, на следующей неделе увидишь у своей мамы. Уносить каждый день по одному предмету, надеясь, что я не замечу? Я думала, просто странность. Потом уже всё сложилось в картинку. Если б я сказала: ой, вы знаете, у меня пропадают ложки там или вилки, сказали бы, странный человек, кому нужны твои ложки?

— Вы считаете, что они это делали, чтобы вас можно было обвинить в неадекватности.

— Да. В какой-то странности по меньшей мере. У меня сейчас такое мнение.
Я слышала, когда уже была с ребёнком в квартире, что они разговаривали с соседями, что вот она вот такая. А соседи говорят, да, вы знаете, мы слышим, что ребёнок ночью плачет. Правильно он ночью просыпается. Когда ему нужно кушать, он зовёт меня, плачет. Или зубки режутся, плачет. Но это маленький ребёночек. Не от того, что я с ним плохо обращаюсь. У меня ребёнок очень поздний, очень долгожданный.
Я в первом гражданском браке 10 лет мечтала о ребёнке, но у меня не было детей

— То есть это у вас первый и единственный ребёнок.

— Первый, единственный, долгожданный сын. У меня всё для него и ради него. Я с ним очень терпелива. Может это и неправильно, но я ему позволяю всё. И вот такие обвинения.
Приехала полиция. Позвонили в дверь. Я открыла. Они из-за угла выглядывают, руки у них на поясе, на пистолетах. Вот как в кино показывают.

— То есть вы из амбулатории вернулись домой. А где свекровь была с мужем?

— Они остались на улице. Я, естественно, их не пригласила. Полиция стала сразу спрашивать, почему я не даю общаться с ребёнком? Я говорю, Господь с вами, вот воскресенье было (сегодня вторник), мы были целый день на даче. Вот, пожалуйста, фотографии. Это вот только сегодня я не знаю что случилось, что свекровь кричала, пугала ребёнка. Ребёнок плакал, отец мне скручивал руки, не пускал, чтобы я взяла ребёнка. Вот это какое-то непонятное поведение внизу. В итоге они мне сказали, вы понимаете, что ваша свекровь на вас жалобу подаст, поэтому в вашей ситуации я бы подал тоже жалобу на свекровь, на мужа.
У нас и ранее были с мужем проблемы. Допустим, когда он не контролировал себя, пару раз я звонила в полицию. Один раз даже полиция приезжала к нам домой. Они беседу с ним проводили.

— Он бил вас?

— Нет, он не бил. Он пугал, кричал, кидался. Это было страшно в первую очередь для ребёнка. Мог схватить за руку до синяков. Бить, допустим, кулаком по лицу или ещё как-то, такого не было. Он просто, когда себя переставал контролировать, мог причинить какой-то вред мне, и напугать тем самым ребёнка.
Несколько раз я звонила в полицию. Один раз они приехали. Но дело в том, что я не работала, ребёнок у меня маленький, он полицейский. Он говорил «Да, я погорячился, ты же понимаешь, там очень серьёзно, я сразу лишусь работы. Что мы будем есть? Где будет наш ребёнок?» Было давление чисто психологически. «Ты что хочешь как люди, которые под мостом живут? Ни в коем случае жалобы на меня писать вообще нельзя».
Я уже для себя думала, пока я не работаю (мне же о ребёнке думать надо), поэтому я спрятала в себя все обиды и эмоции.
А когда полиция приехала, деваться некуда, и держать в себе уже нельзя. Пошла на следующий день, меня подруга отвезла, в полицию. Они сказали: а что у вас? У вас побои. Вот и идите снимайте на руках гематомы. Отправили в амбулаторию. Но опять же я с маленьким ребёнком на руках, мы бы потратили там 2 часа, то есть уже подошло время его кормить. Мы, естественно, не вернулись в полицию. Мы поехали домой. Я его покормила, уложила спать и всё.
Побои сняли, но в полицию я в этот же день не попала. Они к этому очень потом придирались. Почему вы в тот же день не пошли в полицию, не пожаловались, а на следующий день. Я говорю, простите, я с маленьким ребёнком. Потом там пригород, идти далеко до той же полиции. Машины у меня не было. Транспорт там ходит раз в 2 часа. У всех машины. Добраться мне туда не представлялось возможным. Когда подруга смогла, это было в пятницу, тогда она меня и отвезла. Там мы написали жалобу. Вечером мне позвонили, сказали, на следующий день у рассмотрение вашей жалобы. Я думаю ладно, очень оперативно.

— Скандал был в какой день недели?

— Скандал был во вторник. В среду я пошла зафиксировать повреждения. В четверг я сидела дома с ребёнком, не могла поехать сама. В пятницу меня подруга отвезла вместе с сыном в полицию и мы написали жалобу.
Уложив ребёнка спать в пятницу вечером, я услышала звонок в дверь. Это было около 11.30. Открываю дверь, стоят двое полицейских, протягивают мне повестку. Я думала повестку на завтра. Смотрю там не завтра, а понедельник, в 12 часов дня. Странно, идёт речь об опеке. Я не понимаю в чём дело.

— Об опеке над ребёнком отцу.

—Да. Я в полной растерянности, не верю своим глазам. Я ждала повестки на развод, а получаю непонятно что. Кстати, забыла уточнить по поводу жалобы, которую я написала в пятницу. В Испании при плохом обращении с женщинами сразу изолируют супруга. Если он причинил телесные повреждения, его туту же приехали из полиции, забрали, закрыли в полицейском участке. Поэтому я и думала, что они назначили так скоро, чтобы его там долго не держать. К тому же я написала реально всё так, как было. Что он меня только держал. Участвовал, конечно, во всём этом спектакле, но солировала мама. Может боялась реально ему как-то навредить. Жила с ним столько времени. Он говорил, что ни в коем случае нельзя, я лишусь работы, я потеряю лицо. Это всё-таки отец моего ребёнка. Не хотелось мне причинять ему вред ни в коем случае. Сказала только в тот момент, когда тянуть уже было нельзя, надо было защищать себя, защищать ребёнка.
На следующее утро мы приехали с подругой, с которой мы подавали жалобу, в суд, с Димой. Мы очень долго ждали. Там была секретарь суда, когда мы приехали. Она говорит, мы вызвали вашего адвоката бесплатного, когда она подъедет, начнём. Часа через полтора где-то только подъехала судья. Вся такая в шифоне, абсолютно на наш взгляд не походящая здесь. Дресс-кода вообще никакого не было. Потом приехала наш адвокат.
Я говорю, что не хочу, чтобы муж реально страдал. Не хочу я, чтобы его держали в тюрьме. Я просто хочу, чтобы не издевались надо мной, над моим ребёнком и оградили нас от этого. Можно какие-то меры — беседы, например. Всё-таки они чтут закон. И если бы беседа была, предупреждение произведено, я уверена, что он внял этому и послушался. Ну, говорит, решать это не нам, пошли на заседание.
По плохому обращению вопросы задавались жутко странные. Кто вы? Откуда вы? Где вы живёте? Там-то живём. Что вы едите? То-то едим. Кто это оплачивает? За всё заседание не было ни одного вопроса, а как относится к вам супруг? Страдаете ли вы? Обижает он вас? Вообще ни одного вопроса. Зато моя адвокат спросила у меня, как я ударила свою свекровь? Я говорю, вы знаете, я её не била, я просто откинула её руку. А как она получила это повреждение? Я говорю, не знаю как она получила это повреждение. Да? Да. Вот реально мой адвокат вот такие вопросы задавал. Это была подготовка к тому, что они назначили на понедельник.
Почему вы не работали? Говорю, я получила разрешение на работу в мае месяце. Через две недели с небольшим я родила ребёнка, то есть работать я не могла. Сейчас мы стоим на очереди в садик. Я ищу работу, рассылаю резюме.
А моя подруга профессиональный переводчик, знает 5 языков. Они об этом естественно не знали. Юридические тонкости даже человеку на родном языке можно интерпретировать по-разному, если он не юрист. Я знаю испанский язык, но на небольшом бытовом уровне. То есть я могу общаться с мужем, могу общаться в магазине, поликлинике, транспорте, но такие нюансы я, естественно, не знаю. И там в протоколе было написано совершенно другое. Что я не работала, потому что я просто не хотела. Мы такие озадаченные. Простите, что это? Это неправда. Судья на меня так посмотрела. Говорит: «Что неправда? В суде себя так не ведут. Это неуважение к суду». В общем, было порядка четырёх таких серьёзных ошибок. Я говорю, в таком случае я это подписывать не буду. «Не будете подписывать, вам же хуже».
Очень, очень обидно это было предвзятое отношение. И на счёт того, что она дала мне тут же повестку, чтобы я при ней расписалась на понедельник, на слушание дела об опеке. Я говорю, вот переводчик, моя подруга. «Нет. Ваша подруга являться больше не может ни как сопровождающая, ни как переводчик». То есть моя подруга слишком знает хорошо испанский. Меня, получается, так хотели лишить этой поддержки.
Я когда вышла из заседания, поняла, что, это явно было видно, что не смогу противостоять. Мой муж — испанец, он полицейский, он вырос в этом городе, его все знают. Даже, когда бьют моего ребёнка об косяк стены головкой, это же испанец сделал, то есть они этого не видят. И, выйдя из заседания, я поняла, что у меня в понедельник просто отберут ребёнка. Тем более, когда я спросила: я явлюсь с ним, потому что у меня же здесь нет моей стороны? Мне не разрешили. Я говорю, а что же мне делать с ребёнком? Адвокат мужа сказала, свекрови отдай. Какая разница? Два часа раньше, два часа позже.
Любая мать, наверное, меня поймёт. Это очень долгожданный ребёнок. Это всё для меня. Я поняла, что у меня его просто отнимут и я ничего не смогу сделать. Я обратилась к адвокату, позвонила. Он говорит, выходной день, мы ничего не можем сделать. Я позвонила русскоязычному адвокату. Она тоже мне сказала, выходной день я ничего не могу сделать. Я говорю, простите, у меня в понедельник суд, что вы мне посоветуете? «Ну, вы приходите после суда». А зачем я к вам приду после суда? «Ну как же? Вас же надо проконсультировать?» В чём меня уже тогда консультировать? Просто вам денег отнести? Мне помощь нужна. «Сегодня суббота, извините, до свидания».
Я нашла путь, что было очень сложно психологически и физически. Но мы через сутки сидели в самолёте и летели в Россию. Сейчас мы здесь



← Назад к списку новостей