Глава III. Le terrain∗

д.м.н., акушер-гинеколог, основатель Научно-исследовательского центра первичного здоровья (Primal Health Research Centre) в Лондоне (Великобритания)
Christian Guémy
картина уличного художника Christian Guémy

«Первичное здоровье. Проект нашего выживания»Глава из книги Мишеля Одена «Первичное здоровье. Проект нашего выживания» (Primal Health: A Blueprint for Survival  
Издательство: Century Лондон – Мельбурн – Оклэнд – Йоханесбург 
Книга была переведена на русский язык в 1987 году А. Зелинским. 
В настоящее время доступна в Интернете. Для вашего удобства размещаем ее на нашем сайте.


Смертные всегда грезили о прошедшем золотом веке, утраченном рае, мире без вины и болезни. Преобладающая медицинская идеология запада проникнута этим мифом. Доктора всегда ищут причину каждой болезни, и для каждой болезни они ищут подходящее лечение. Когда Луи Пастер произнёс, что микроорганизмы могут быть причинным фактором заразных заболеваний, его идеи завоевали незамедлительное признание. Начиная с Пастера, последовал непрерывный ряд провозглашавшихся побед во многих областях.

Так, например, был найден причинный фактор рака лёгких; причинным фактором сердечно-сосудистых заболеваний служит избыток животного жира в пище, были открыты многие вирусы и понята их роль, которую они играют во многих заболеваниях. Недавнее открытие вируса Эпштейна-Барра часто приводится как одна из этих побед. Этот вирус был признан причинным фактором инфекционного мононуклеоза, или железистой лихорадки, доброкачественного заболевания, распространённого в западном мире, и рака лимфоидной ткани, распространённого среди некоторых африканцев. Ещё более свежий пример: вскоре после того, как СПИД (AIDS) стал известен как особое заболевание, выделение причинного вируса, HTLV 3, рассматривалось как победа. В самом деле, таким победам нет числа!

1. Незакрытые вопросы, или вопросы без ответов

С другой стороны, когда вы поворачиваете вопрос по-другому и спрашиваете, в чём состоит хорошее здоровье, медицина гораздо меньше имеет что сказать. Возможно, этим скрывается недостаток знания. Один вопрос, который можно было бы задать, например, это: «почему две трети человечества избежали чумы в течение четырнадцатого столетия?» Другим вопросом мог бы быть такой: «почему 90 % взрослого населения западных стран имеет антитела против вируса Эпштейна-Барра, когда у них никогда не было какого-либо явного заболевания?» Следующий вопрос мог бы быть таким: «почему только у меньшинства людей, заражённым вирусом HTLV 3, развивается СПИД?», «почему некоторые женщины способны рожать своих детей в течение нескольких часов без всякой медицинской помощи?»

Задавать вопросы, подобные этим, значит спрашивать о том, что я называю le terrain («почва» или «основа биологического существования» - прим. пер.). Даже во времена Пастера были такие люди, как Антуан Бешам (см. историческое замечание), кто думал о подобных вопросах, даже если они и не употребляли самого слова terrain в этой связи.
Вероятно, впервые я осознал понятие этого слова в Алжире. Во время алжирской войны я практиковал там как военную, так и гражданскую хирургию. В госпиталь приходили раненые с обеих сторон (фронта); некоторые были европейцами, другие – берберами (кабилами). Когда они поступали с брюшными ранениями, мы знали, что прогноз являлся лучшим для берберов, чем для европейцев с подобными повреждениями. С гражданскими случаями была такая же история. Берберов с перитонитом принимали на очень поздней стадии состояния. Даже при этом они излечивались невероятно легко. Местный хирург говорил мне, что у берберов железные животы – они могли выдержать почти всё, что угодно! В то время я был достаточно молод, чтобы быть затронутым тем, что я видел и отмести свои медицинские предубеждения.

Некоторые недавние находки могли бы пролить свет на то, к чему относится terrain. Хорошо известно, что эскимосы едят много рыбы, поэтому они усваивают много ненасыщенных жирных кислот особого вида. Также хорошо известно, что для эскимосов низка опасность сердечных заболеваний и, до некоторой степени, рака. Заманчиво провести связь между этими двумя фактами, так как в крови эскимосов низка концентрация определённой жирной кислоты, играющей существенную роль в тромбозе. Но, однако, всё оказалось сложнее, когда было найдено, что когда эскимосы питались по западной диете, их уровень этой жирной кислоты по-прежнему оставался низким. Фактически путь усвоения пищи у эскимосов отличается. Это всё равно, что их биологические компьютеры работают по другим программам.

Наблюдения, подобные этому, заставляют нас спрашивать о понятии terrain, а также о происхождении хорошего здоровья. Но вопрос такого рода всегда обходится стороной в нашем обществе. Гораздо больший приоритет отводится борьбе с каждой болезнью при её появлении. Поэтому вразрез с понятием terrain доктора ищут лёгкого убежища, говоря о «генетических факторах». Но на деле двадцатое столетие служит выдающейся лабораторией, в которой нам демонстрируется, что не следует переоценивать важность генетических факторов. Terrain, характеризующая отдельную особь, не запечатлевается в «фундаменте» в день встречи яйца и семени. В нашем столетии сделались возможными необычайные перемещения населения. Люди всех континентов и всех этнических групп перемешались в общем котле и на протяжении нескольких поколений разделяли один образ жизни, включая вскармливание младенца. В этом столетии имеется тенденция к стандартизации здоровья и болезней всех и каждого.

Сегодня можно утверждать, что le terrain представляет собой замысловатую смесь наследственных и генетических факторов и программ, заложенных в наши биологические компьютеры в период зависимости от матери. Но чтобы оценить эти две составляющие terrain, нам следует сперва бросить взгляд на эту растущую новую область – генетику, чтобы увидеть, что она знает о происхождении болезни.

2. Генетические факторы

Хорошо известно, что некоторые заболевания являются наследственными; они полностью определяются хромосомами из отцовского семени или из материнского яйца. Некоторые наследственные заболевания были распознаны, конечно, задолго до появления генетики как области научного изучения. В Талмуде, например, обрезание не советовалось тем еврейским семьям, где имелся член рода, страдавший неуправляемым кровотечением. Уже к началу XIX века правила передачи гемофилии были хорошо известны. Около тысячи заболеваний можно определённо рассматривать как генетические. Некоторые из них затрагивают как мужчину, так и женщину, и имеется половинная вероятность перехода болезни к детям. Наиболее распространённым заболеванием этого типы и, вероятно, самым распространённым генетическим заболеванием является отосклероз, прогрессивная глухота, которая начинается во взрослом состоянии. Оно затрагивает примерно одного из тысячи. Второй тип генетического заболевания, также затрагивающий и мужчин и женщин, передаётся особой хромосомой от обоих родителей, которые обычно являются только носителями болезни и сами не страдают от неё. Самым частым заболеванием этот типа является кистозный фиброз, затрагивающий примерно одного из каждых двух тысяч. Симптомы включают тяжёлые пищеварительные расстройства, сложности с дыханием и лёгочные инфекции. Третий тип генетического заболевания связан с полом. Наиболее известна гемофилия, которая вообще не затрагивает девочек. Но самой распространённой, вероятно, является дистрофия Дюшанна, которая затрагивает лишь мальчиков, но передаётся женщинами. Она затрагивает одного ребёнка из каждых пяти тысяч, и главным симптомом служит нарастающая слабость мышц.

Заболевания, которые целиком определяются хромосомами, очень редки. Но из области генетиков можно научиться гораздо большему, чем из болезней, чисто генетических по происхождению. В области генетики также чрезвычайно много выяснено о предрасположенности к определённым заболеваниям. Например, было показано, что люди с группой крови А имеют статистически большую вероятность заболеть раком желудка, чем людям с группой крови О, которые более склонны к язве двенадцатиперстной кишки. Подобным образом всё время открываются связи между типом ткани (HLA) и определёнными заболеваниями. Например, 90 % инсулин – зависимых диабетиков имеют IR3 и DR4 HLA-антигены, в то время, как в общей массе населения эти типы тканей имеют только 55 %.

Важнее всего, однако, то, что генетика открыла сейчас новую эру с обнаружением полиморфизма ДНК. ДНК заслуживает отдельного упоминания. Интересоваться биологией в наши дни без понимания роли ДНК – всё равно, что пытаться понять слово «здоровье», не зная о гипоталамусе. ДНК представляет собой ключ к жизни. Молекула ДНК уникальна. Это единственная вещь, которая способна изготавливать совершенные копии самой себя, именно поэтому живая материя способна производить живую материю. Внутри ДНК находится генетический код. Мы знаем теперь, что есть заметные различия между ДНК одного человека и другого. Благодаря нашему знанию о полиморфизме ДНК теоретически возможно предсказывать, к каким заболеваниям восприимчивы здоровые люди. Такие технические прорывы могут дать медицинскому ведомству и особенно генетике всё большую и большую роль в нашем обществе. Можно представить возврат фольклора, подобного известному французскому театральному образу – доктору Ноку, который говорил: «У всякого здорового человека есть болезнь, о которой он не знает». Это – скорейший путь сделать больным всё общество.

3. Первичное здоровье

Мы ничему не научились в прошлом из бесконечных и бессчётных дискуссий о соотношении роли генетики и среды в происхождении определённых заболеваний. Объём статей и книг, пытающихся оценить вклад генетики в депрессии, ожирение, шизофрению, или высокое кровяное давление, находится часто в прямой зависимости с объёмом нашего неведения. Прения всегда были страстными.

Имеются отдельные разряды людей, склонных всегда минимализировать роль генетических факторов. Это распространено среди психологов, к какой бы школе они не принадлежали. Психологи-бихевиористы (поведенческие психологи), делающие упор на механизме «стимул-реакция» (раздражение-отклик), склонны скорее исследовать внешний мир, чем заглядывать внутрь организма. Психоаналитики, с другой стороны, тяготеют к ударению на важности переживаний детства. Я знаю некоторых психоаналитиков, которые нахмурятся и сменят предмет разговора, когда вы осмелитесь намекать на генетику.

Другие люди, в противоположность предыдущим, нажимают на важность генетических факторов, они испытывают облегчение и даже торжество, когда выходят на свет генетические факторы в некоторых заболеваниях. Этот подход принят среди врачей и учёных, которые более уютно себя чувствуют с «твёрдыми данными», данными, которые легко измерять и записывать на количественном языке. Однако этот подход может быть опасным. Когда генетические факторы переоцениваются или переакцентируются – это означает игнорирование факторов среды. Он представляет хорошее оправдание некоторым практикам, таким, как отделение новорожденного ребёнка от его матери. Благодаря этому открывается вход для медицины агрессивного характера, чьей целью является подменять физиологические процессы. И такой подход исключает другой тип медицины, я называю её воспитательной медициной, основным назначением которой является удовлетворять основные потребности без нарушения физиологический процессов.

По этой причине вместо концентрации на вкладе генетических факторов нам настоятельно необходимо обратиться к другой составляющей terrain – первичному здоровью. Поэтому также происхождение хорошего здоровья следует считать предметом всеобщей озабоченности. Более конструктивно заниматься вопросом, при помощи которого строится твёрдый фундамент здоровья в периоды пребывания в утробе, родов и младенчества, чем знать имена всех болезней, к которым вас предрасполагает ваша ДНК.

Оценивать первичное здоровье нелегко. Каждый, кто пытался сравнивать детей из различных культур, например, всегда намного больше интересовался их нейропсихическим развитием или их психомоторным развитием, чем состоянием их иммунной системы или гормональной системой. Но весьма вероятно, что существуют определённые общности во всех этих сторонах развития ребёнка, так что такие исследования заслуживают рассмотрения. Например, когда антрополог Марсел Гебер отправилась в Кению и Уганду изучать действия недоедания на новорожденных детей и младенцев, она была поражена, обнаружив, что эти дети были более продвинуты и улыбались чаще, чем дети, которых она прежде видела в промышленных странах.
Она обнаружила, что в возрасте около 6 или 7 месяцев угандийский ребёнок был способен поднимать игрушки, которые были вне его зрения. С американскими или европейскими детьми это обычно возможно только к возрасту 15 месяцев. Её тест оценивал моторное развитие и развитие одной из форм соображения. Одним большим различием между двумя группами было то, что угандийские дети принадлежали к культуре, в которой не нарушается период зависимости от матери. Конечно, очень разные условия жизни делают сложным любое сравнение между двумя группами, когда речь идёт о таких вещах, как сопротивляемость инфекции и аллергиям, изменениям температуры и недостатку пищи. Тем не менее такие межкультурные изучения могут быть полезными приготовлениями к лучшему пониманию происхождения хорошего здоровья. 

В день, когда происхождению хорошего здоровья будет даваться приоритет, уменьшится опасность медицинского тоталитаризма. Хорошее здоровье не является исключительной сферой одной профессии или одного ведомства, как это часто происхдит с предотвращением болезней.



← Назад к списку новостей